Я прочел ее вирши. Наверное, лучше не высказывать своего мнения о них. Я никак не могу отнести себя к тонким ценителям поэзии, хотя прожил на этой планете уже одиннадцать лет и изъясняюсь почти на оксфордском английском.

В чем ее творчеству, однако, нельзя было отказать, так это в недостатке искренности. Передо мной лежал типичный опус начинающего автора, не слишком избалованного вниманием окружающих. Позволю себе привести лишь начало этой небольшой поэмы.

Для нее это была первая встреча с грубой реальностью:

Высокий, черный человек с налитыми кровью глазами, в изношенном армейском мундире.

Запах дешевого вина. Нож в кармане. Преступное прошлое.

Кем она была для него?

Предметом грубых страстей.

Или чем то большим?

Сестрой? Божьим творением, способным наконец утолить его жажду любви…?

Думаю, дальше лучше не продолжать.

Примитивные, непритязательные эмоции, ничего больше.

Я добросовестно, от слова до слова, передал на свою планету содержание желтоватых листков, хотя не думаю, что там интересуются подобного рода вещами.

Тем не менее я чувствовал своеобразную гордость за Элизабет. Пусть на родине бедной поэтессы ее творения прочло не более дюжины человек, зато теперь полный список ее произведений отныне будет храниться в архивах империи, расположенной в девяноста световых лет от планеты Земля.

Следующий визит поэтессы не заставил себя долго ждать.

– Что вы думаете о моих стихах? – спросила она напрямик.

– Очень милые, – промямлил я. – Вам не откажешь в сочувствии героям, которых вы изображаете.

Не сомневаюсь, она была уверена, что на этот раз я обязательно приглашу ее зайти.

Я с трудом удержался от соблазна, стараясь не смотреть на маленькие упругие груди, призывно нацеленные на меня из-под прозрачной кофточки.